Прежде чем начать говорить о самой повести Акрама Айлисли «Каменные сны», мне необходимо поделиться с вами той частью моей семейной биографии, которая имеет отношение к нынешней Армении и армянскому.

Мой отец родился и окончил школу в Зангезурском посёлке который армяне записали в географические карты на свой лад - Дастакерт. Зангезур исторически был частью, хоть и периферийной, Карабахского ханства, но после определения советских границ, все мои родственники со стороны отца стали в общепринятом забывчивом понимании «еразами».

В 1956 году, он окончил там азербайджанскую среднюю школу. На виньетке их класса нет ни слова на азербайджанском – руководство района сказало, что раз школа находится в Армении, то и виньетка будет на армянском. В 1956 же году он приехал в Баку, окончил инженерно-строительный, защитил кандидатскую и т.д. В 1988 году, несмотря на то, что погромы против азербайджанцев в Армении приняли массовый характер, и первые десятки тысяч азербайджанцев уже были изгнаны оттуда, он – убеждённый коммунист и, как тогда говорили, интернационалист - без колебаний согласился поехать в Спитак вместе со своим коллегой, неким бакинским евреем для помощи пострадавшей от землетрясения Армении. Из гостиницы его там никуда не выпустили, угрожая расправой. Он рассказывал мне, как, используя оставшиеся навыки армянского языка, выдал себя за местного, чтобы просто поесть в гостиничном ресторане. Но всё равно, до конца жизни в 1992, он считал, что этот конфликт есть просто упущение Советской власти и будет скоро улажен.

В мирное время родственники иногда приезжали к нам, и рассказывали всякие бытовые истории, из которых я в юношеском возрасте сделал вывод, что вопрос «Hay es, türk es?» просто неотъемлимая часть их "странной" жизни. Одной из личных историй, которая меня тронула, был рассказ про 1918 год, когда банды головореза Андраника устроили массовую резню азербайджанцев в Зангезуре. Соседнее село было вырезано сплошь, а большинству азербайджанцев Дастакерта удалось уйти в Нахчыван. Так вот, когда семьи в панике бежали, некая молодая невеста не успела захватить новорождённого ребёнка. Потом она в одиночку убежала из временного лагеря в Нахчыване, нашла ребёнка еле живым, и вернулась к своим.

Однако впервые о национализме как таковом я услышал не от этих родственников. В 1977 году - мне ещё не исполнилось 7 лет - в бакинском детском саду одна девочка как-то была очень грустной, и даже заплакала, когда я спросил, в чём дело. Она рассказала, что её семья поехала в гости в Ереван к родственникам, а те их сильно оскорбили, назвав предателями, за незнание армянского языка. Именно тогда я понял, что она и я разной национальности, что люди вообще бывают разной национальности, и это что-то для кого-то значит.

Отец моей супруги, родился в вагоне поезда в 1949 году. Почему? В 1948-1953 годах Сталин, готовясь к войне с Турцией, выселил 300 тысяч азербайджанцев из Армении. Их семья жила в Эчмиадзине. Однажды пришли русские солдаты, быстро погрузили местных тюрков в товарные вагоны и вывезли в Азербайджан, район под названием Сабирабад. Его брат-близнец, родившийся в том же вагоне, там же в вагоне и скончался.

Из нашего посёлка выгнали всех азербайджанцев в 1987-1989 годах. Раньше, там жило несколько тысяч человек, а на днях армянские СМИ сообщили, что в Дастакерте осталось всего 300 человек, все армяне...

Продолжим кратким субъективным суждением о литературных достоинствах произведения. Я всегда считал, что когда-нибудь кто-то обязательно конвертирует традиционные беседы с азербайджанских палаточных поминок в какую-нибудь форму литературы. Айлисли сам в жизни есть типаж из этих палаток, и поэтому я не удивился, когда именно он предпринял такую попытку. Стиль узнать легко по шаблонным диалогам и описаниям, присущим этим мероприятиям, на которых многочисленные родственники, осевшие в городе, узнают новости или поддерживают легенды о своих односельчанах, а также об исторической родине. Однако, я думаю эта конвертация всё ещё ждёт более талантливого, и менее соцреалистического исполнения.

В произведении несколько типов образов: еразы - обезличенная чума; беженец из Шуши - убийца и мразь; разнообразные люди, порождённые селом Айлис; сложный, противоречивый, мудрый и по-своему справедливый Гейдар Алиев; ну и святые армяне, с божественным светом Эчмиадзина.

Я люблю Сальвадора Дали, но когда он рисует фантасмагорию, всем понятно, что это фантасмагория. Даже если Айлисли теперь в объяснительной напишет, что его повесть составляет фантасмагорию только в сочетании с действительностью, это будет не только неубедительно, но ещё и плагиатом, потому что у картины действительности другой автор. Никто не запрещает Айлисли рисовать собственный бред, но пожалуйста, без претензий на реальность, особенно когда публикуешься в таком бастионе соцреализма как «Дружба народов».

Плач Садая о лисе почему-то напомнил мне слёзы Гитлера над мёртвой канарейкой, которые давно обсуждает психиатрия. А также споры в Англии о традиционным виде охоты английской знати. В общем, не тронул он как-то меня, современное дитя асфальта.

Кстати о плаче: история показала надуманность ожиданий о том, что армянских ремесленников и мастеров в Азербайджане некому будет заменить. Баку и теперь ещё краше чем Ереван. Я, конечно, осуждаю насильственное выселение как азербайджанцев из Армениии и Карабаха, так и армян из некоторых городов нашей страны. Но я помню прекрасно как некоторые люди в Баку 20 лет назад сокрушались по поводу потери этого сословия – как-будто не будь они талантливыми ремесленниками, выгонять их было бы можно. Этот мотив присутствует повсюду в повести Алисли – мол жили-били такие красавцы, пришли азербайджанцы и нагадили. А он задумывался над тем, почему Баку теперь ещё более красив, чем Ереван? Дело совсем не в деньгах, и не в том, что Баку превратился в мегаполис, а Ереван рискует вновь стать посёлком, а в том, что замкнутая на своем национализме армянская культура не могла породить симпатичного места для жизни. Азербайджанцы не тронулись на почве собственной исключительности, и поэтому на третий день пребывания в Ереване, даже любознательного и открытого миру меня стало тошнить от архитектурного однообразия националистичного города. Даже частные дома построены в стиле церквей - не это ли безумие, и не потому ли потом некоторым психам, плачущим над канарейкой или лисой, кажется, что свет сошёлся клином на этом убожестве?

И всё же, почему эта повесть опубликована сейчас, хотя Алисли засел писать в том же 2006 году, когда Орхан Памук получил Нобелевскую премию по литературе? Да, и писал он её будучи депутатом парламента, назначенного по разнарядке. Это к вопросу о моральной устойчивости автора.

Я предполагаю, что власти Азербайджана уже к концу прошлого года ожидали, что 2013 год станет для них нелёгким испытанием. Так оно и есть – в одном январе 2013 года произошло несколько событий, которые можно классифицировать как подрыв стабильности. И в этих условиях появляется данная повесть, давшая правящей партии прекрасный повод отвлечь внимание общественности от серьёзных проблем страны – от небоевых потерь армии, от кризиса местного управления, от видеоскандала Эльшада Абдуллаева, от демонтажа памятника Гейдара Алиева в Мексике, и прочих событиях подрывающих политическую мифологию режима Алиева.

Именно правящая партия первой шумно отреагировала на повесть, опубликованную месяц назад, на которую иначе никто не обратил бы политического внимания.

Может, хоть и вряд ли, попозже я дополню эту запись и другими впечатлениями от повести. Но сейчас мне надо спешить в прокуратуру на допрос. Меня пытаются объявить зачинщиком январских беспорядков в Исмаиллы.

Что же касается самой повести, я думаю у неё есть скромненькое место в азербайджанской литературе, и не надо по этому поводу сердиться. Ну опыт такой получился у невтемного и выдохшегося автора, ну и пусть. Кто-то обязательно напишет талантливее и честнее. Будем считать, что Акрам Айлисли этим спровоцировал именно такое произведение.